Говорят: не встречайте своих кумиров.
Лола, может, и рада бы, да только Ирвинга она знает столько, сколько себя помнит.

Между ними разница в семь лет и, казалось бы, ничего общего кроме родственных связей, но она таскается за ним хвостиком с тех самых пор, как научилась ползать, и звонит ему при первой же необходимости, потому что знает: он всегда приедет и разберётся. В её десять он отвозит её на танцы, рисование, теннис и урок лепки из глины (увлечения Лолы меняются каждые несколько месяцев, ни один навык так и не становится отточенным до идеала); в тринадцать проводит с собой на её первый «взрослый» концерт; в пятнадцать монтирует за неё её первый влог из летнего лагеря; в шестнадцать забирает с вечеринки, на которую её не отпускали, держит ей волосы, пока она, впервые попробовав и не рассчитав с алкоголем, сгибается над унитазом, и отмазывает перед мамой, говоря, что она просто уснула у него, пока они смотрели фильм; а в восемнадцать — отправляет её в универ, беря все расходы на себя, потому что если кто из Найтов и должен обзавестись дипломом, то явно Лола. Ирвинг делает всё, чтобы из Долорес что-то получилось, всегда оказывается рядом и никогда не разочаровывает [это ненадолго].

> родители погибли в пожаре, и твое детство после трагедии закончилось. ты взял на себя роль моего опекуна, заменил мне отца и мать, пошел работать в полицию, чтобы у нас была хоть какая-то стабильность. настолько сильно старался уберечь меня от любой боли, что... вырастил абсолютно избалованную занозу в заднице.

> > ты действительно пытался строить свою личную жизнь, но каждое твое свидание превращалось в  катастрофу. девушки бежали от тебя, роняя туфли, не желая больше иметь ничего общего с парнем, у которого дома живет настоящий дьявол в юбке. я резала или "случайно" пачкала их дорогие вещи, вклеивала пережеванные жвачки в идеально уложенные волосы, закатывала истерики, отравляя любую твою попытку привести кого-то на нашу территорию. ты лишь тяжело вздыхал, извинялся перед очередной пассией и шел убирать за мной последствия. были ли наказания? были. продолжались ли они долго? нет. я всегда старалась растопить твое сердце брауни или банановым кексом собственного приготовления.

> > > знаешь, я понятия не имею, что творится в твоей голове после всех этих лет, и хочу, чтобы ты сам это решил:

эта история о том, как не замечать очевидное.
как его отрицать и делать вид, что всё в порядке.

( в порядке же, укён*? )

отец говорит, что с тобой нельзя.
тебя трогать не нужно.

и я понимаю, что он прав.
как же он чертовски прав.

после того как мистера Джекинса вяжут на паспортном контроле с криво вклеенной визой (Джеймс сказал «не отличишь от настоящей, я тебе зуб даю, бля буду), мистер Джекинс бегает по небольшому прокуренному кабинету, и Адаму приходится выйти из анабиоза сытой змеи и превратиться в охуевшого горного козла. Адам не любит, когда что-то идет не по плану. Адам не любит, когда пиздюля огребает он один, особенно за проебки Джеймса. Адам и мистер Джекинс кружат вокруг стола как в деревне дураков, и мистер Джекинс плюется яростью и слюнями, обещая натравить на них двоих миграционку.
Вот так все начинается. .
( ищем доктора, которого мы будем разводить на визы, таблетки и прочую чухню приколы и сексы )

когда-то генри был молодым перспективным вторым пилотом, и ему пророчили светлое будущее в авиации. когда-то амелия была талантливой и подающей большие надежды гимнасткой. но семь лет назад две судьбы были сломаны, и в том, что мечты мисс гилмор сломались, словно карточный домик, виноват пьяный водитель, сбивший девушку и скрывшийся с места преступления, испугавшись.
// мужчина был раздавлен, начав глушить собственное горе в алкоголе.
// она до сих пор пытается вспомнить, как могла не увидеть несущуюся на огромной скорости машину.
// спустя семь лет после произошедшей трагедии, они впервые столкнутся с амелией лицом к лицу.

Заявка с перспективой в пару если сыграемся. Я люблю писать посты, не спидпостинг, конечно, но пост в неделю/полторы видеть бы хотелось. Ждать месяцами не умею и перегораю. Пишу от 1 и 3 лица, от 4к+. Выше описано общее видение, все можно поправить и переделать, если будут другие пожелания и идеи. Приходите, пожуем стекло вместе.

Если кто-то спросит, как Фури зовут на самом деле, никто не вспомнит.
Более того, никто и не знает.
Она так хорошо вживается в образы, создаваемые больным воображением словно по мановению волшебной палочки, что сама с легкостью забывает имя, которое повторяла мать, когда укладывала ее спать. И что именно орал отец, перед тем, как выбить запертую дверь детской комнаты.
Фури появилась в Балтиморе так же внезапно, как и исчезла годом позже. Одни уверяли, что она прилетела из Лос-Анжелеса, другие считали, что искать ее нужно в Нью-Йорке. И все они были по-своему правы.
Фури рассыпается на атомы, когда возникает в поле зрения, и материализуется, стоит хватким пальцам кольцом сомкнуться вокруг смуглого запястья. Поймай ее, если осмелишься, и потом сожалей, что когда-то хватило ума связаться.

зачем выбирать один троп когда можно взять все:
# friends to enemies, enemies to friends, friends to lovers, lovers to enemies, enemies to <...> ??

« so tell me how does it taste?
and was it all worth the wait? so was it worth what it takes? »

между нами много но, много если, много вдруг  ;; страхов, сомнений, ж е л а н и й
вдруг мы всё испортим, проебём, уничтожим дружбу, что тянется с самого детства
( уже )
если остальные узнают?
не поймут и отвернутся - мы и сами следуем этому ( стадному ) инстинкту
касаемся друг друга едва заметно, чтобы никто не увидел, чтобы мы сами не поняли и списали на случайность, так же проще? да?
так же как вместо слов тупо отшутиться и притвориться;
а потом идём стирать костяшки в кровь - о стены и лица друг друга.

между нами [ что-то ] было, но делаем вид, что не
потому что знаем - ничего не получится. не в этом месте, не в этих условиях
( а в других мы никогда не окажемся )

я и ты - типичные хоуми (и хомо obv), выросшие в маргинальном, но в целом неплохом районе, где каждый друг другу семьядругбрат. возможно, если бы гомофобия в нашем кругу так крепко не пустила корни, у нас были бы какие-то шансы, а пока лишь рациональные опасения стать изгоями с постыдным клеймом.

Мы были очень юными и у нас с тобой не получилось. Осталось только несколько памятных вещей, много воспоминаний и тоска в сердце. Могу сказать, что мы очень друг друга любили. Началось всё с интереса, какой-то интриги, но мы держались на расстоянии, постепенно сближались. Ты работал на моего отца, в магазине пластинок. Учился со мной в одной школе. Ты – мой парень, с которым у меня впервые было что-то серьезное. И я думала, что это навсегда. Правда, реальность оказалась довольной циничной штукой.
Мы жили в Нью-Йорке. Твой дом был на Линкольн Стрит. Этой зимой я робко постучалась в двери этого дома, но мне открыл незнакомый человек. Твоя семья переехала оттуда 5 лет назад. Почему я пришла? Ответ простой – вспомнила, соскучилась, подумала, что мне тебя очень не хватает. Правда, не знала, с чего начать. Конечно, мне не по себе, когда я начинаю размышлять обо всем дальше. Ведь прошло много лет. Какой ты сейчас, где ты и с кем ты – я не знаю ничего.
Но сюжетом предопределено, что мы снова столкнемся. Что снова будем ты и я. И как именно все произойдет, еще не могу сказать. Будешь ли ты меня ненавидеть, пытаться проигнорировать, тянуться ко мне. Возможно, все будет похоже на наши отношения в юношестве. С таким же волнением. Какие бы чувства ты ни испытывал, ты тоже меня очень любишь. Пусть будет сожаление о том, что мы потеряли друг друга на годы, что много упустили. Пусть будет вина. Пусть будет все все все. Как открытая рана. Давай устроим бурю и драму.

пока в инстаграме кто-то снова строчит, что кими антонелли выигрывает чемпионат формулы-1, потому что спит с дочерью руководителя команды, роза вольфф на самом деле невзначай касается твоей руки и глупо улыбается, хихикая над каждой шуткой, а у тебя внутри мурашки, тысяча вопросов и ни одного ответа.

роза - свит саммер чайлд. пока она счастливо и беззаботно ищет себя, ты вот уже десятый год выгрызаешь себе путь в автоспорте, и место в королевских гонках уже так близко, осталась лишь капля везения. всего лишь протянуть руку и забрать то, что ты по-настоящему заслужил. но пока ты лишь запасной пилот, а в болидах сидят другие люди.

ты старательно избегаешь внимания розы, потому что уверен, что тебе всё это кажется, и она наверняка просто шутит, а не на самом деле заинтересована и вообще не хочешь усложнять жизнь и карьерный путь сомнительным романом. но на праздничной вечеринке в монако это здравое выверенное решение дает трещину. слишком много алкоголя, она снова держит твою руку, смотрит влюбленными глазами, в которых пляшут дьявольские огоньки, и с твоих пьяных губ против воли срывается приглашение на свидание.

наутро в телефоне несколько сообщений и фотографий вчерашнего, на которых вы ближе, чем положено друзьям (господи, она ведь не покажет их отцу и не выложит в соцсети?!), и вопрос куда ты поведешь её на свидание.

поздравляю, фредерик вести, ты в ловушке. осталось решить что хуже: встречаться с дочерью начальника и ждать его реакции или бросить её и ждать, что она с этим сделает?

Я тебя ненавижу, гребанный Энке...

И твои здания в органическом стиле, и то, как ты смотришь на мои проекты: оценивающе, с привкусом снобизма. Черт бы тебя подрал. Да кто ты вообще такой, чтобы сравнивать нас?!

Все в тебе, Энке, меня мгновенно выбешивает до дрожи. Руки сразу тянутся за пачкой сигарет. И, о чудо, конечно же, ты тоже идешь курить, встаешь рядом и улыбаешься мне, будто ничего не происходит. Это злит еще больше, ведь в этот момент ты совсем другой. И взгляд твой мягкий, спокойный, как тихая заводь фьордов.

Мне порой кажется, что зря я вообще ввязался в это противостояние. Может, я просто его выдумал? Может, все эти эмоции в моей больной голове? Однако же, каждый раз, когда ты активно вмешиваешься в ход работ и полностью перечеркиваешь все то, что я утвердил, мне хочется выть от обиды. Не я главный архитектор, я — хоть и знаменит, рядом с тобой все еще остаюсь на подтанцовке. И эта смесь горькой желчи и сладостного желания быть ближе, купаться в твоем величии и свете твоего таланта... она когда-нибудь меня погубит.

Айла – ребёнок молочного брака, молодых людей, не успевших нагуляться, но и не нашедших способа веселиться вдвоём. Казалось бы, творческий союз должен гарантировать общность интересов, но в любом правиле бывают исключения. Всему виной ревность, помноженная на юношеский максимализм: двадцатилетние художник и балерина были безумно влюблены и опасно популярны. Квартира в цветах, подарках от маминых поклонников – и разбросанные детские игрушки да соски; в ванной теперь горка для купания и пелёнки, в ней больше нельзя сушить плёнку – обнажённые модели на этих фото не нравятся ей больше, чем съеденное пространство. Мне приходится работать в отдельной студии до позднего вечера, а ей надо возвращаться к ежедневным тренировкам, чтобы вернуться на сцену.

Мы очень старались, но на исходе второго года нам обоим не хватило терпения – даже ради тебя. Мы знали, что однажды ты поймёшь это решение; мы договорились, что для ребёнка ничего не поменяется, кроме дома и постоянства встреч с папой.

И всё было хорошо до того, как ей предложили контракт с Большим театром. Гастролировать приходилось и раньше, и не было проблем с тем, чтобы отпускать в большой мир вас вдвоём с матерью. Но пять лет в чужой, далёкой стране – это слишком. Ты застаёшь первый большой скандал, с гремящей на кухне посудой и крепкими выражениями. Была ли ты напугана? Мы это не обсуждали (возможно, однажды придётся?). Я был напуган не меньше: пять лет – большой срок, означающий, что переходный возраст, как самый чувствительный этап взросления, я пропущу, и ничем не смогу помочь, если понадобится. О том, что за это время может появиться отчим, лучше было и не думать вовсе. Потому что так и случится, и пять лет растянутся на дольше.